0 пользователь(ей), 17 гость(ей) :

В истории человечества мы видим множество людей, которые подымались на высокие пьедесталы славы, но потом с грохотом падали. Библия говорит: «...Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор. 10:12). В своей книге «Красная клетка» Павел Гараджа рассказывает о падении и противостоянии искушениям. Одну из историй он любезно предоставляет для читателей нашего журнала.


В Харькове у меня были дела. На сей раз день рождения пришлось встречать в командировке. Подготовился к нему я заранее: купил три билета на органный концерт, который проходил тогда в кафедральном соборе, заранее предупредив своего харьковского друга – редактора газеты «Южная магистраль» Володю Крицкого - и его подругу Снежану. Тем самым я должен был отвести от себя накатанный вариант, ведь не пил уже два с половиной месяца.
Идею концерта сладкая парочка восприняла позитивно. «Заходи к Снежку в редакцию, и уже оттуда отправимся», - сообщил Вовка план действий по телефону. В редакции областного радиовещания, как выяснилось, существовала хитрая комната, похожая на бар, в которой, надо полагать, сотрудники и их гости пили кофе и другие сопутствующие напитки.
Оказывается, они приготовили мне подарок, соответствующий месту, где мы находились: трехпрограммный репродуктор. Я был тронут и таким образом подготовлен к тому, что произошло дальше. Не успела Снежная королева поставить перед нами чашки с кофе, как Володька опустил свои гиреподобные руки на дипломат и щелкнул замками - мгновенно на столе образовалась бутылка коньяка. При этом, упреждая мои решительные возражения, он как-то уверенно запричитал: «Как может повредить мужику рюмка доброго коньяка? Какое же это пьянство? При чем тут вера в Бога? Веруй, кто тебе не дает, но и друзей не обижай, которые от души тебя же и поздравить хотят!..»
«Действительно, - подумал я неожиданно для себя, - ведь выпивают православные верующие. Немножко-то ведь можно. Это пьяницы Царствия Божия не наследуют, сказано в Писании, верно. Только какое ж это пьянство – бутылка коньяка на троих?» И, выслушав поздравления и добрые пожелания, я выпил вместе с моими друзьями. Выпил и, конечно, закурил.
Концерт был великолепным, после мы гуляли по вечернему городу. Теплый летний вечер располагал к доверительным беседам, расходиться нам не хотелось, и как-то само собой получилось, что мы оказались в баре гостиницы, где я остановился. Мне пришла на ум незатейливая мысль: как-то странно, что в мой день рождения меня угощали мои друзья, а я поскупился, что ли? И не поскупился...
Помню, что потом за нашим столиком появилась подруга Снежаны – актриса местного театра и диктор радио Виктория, которая дополнила комплект, удивительным образом соответствуя по всем параметрам (возрастным и прочим) виновнику торжества, то есть мне. На что я все же успел твердо себе сказать: вот этого ты, братец, не смей, это грех великий...
Проснулся я почему-то не в гостинице, а у Вовки дома. Была суббота, выходной день, и мы отправились на рынок за продуктами, где почему-то продавали также рыбу, и пиво, и, как оказалось, и другие более серьезные напитки. И весь день мы их дегустировали. При этом время от времени я слышал: «Что ты делаешь?!» Но было поздно, и я честно отвечал: «Ну, влип я, понимаешь! Теперь уже надо дойти до конца». Понятие конца было расплывчатым. Только вечером в понедельник Вовка посадил меня в поезд, в который мы прошли через вокзальное кафе, где опрокинули по 50 «на посошок».
Так мы дошли до конца. Почти всю дорогу я простоял в тамбуре, пытаясь ухватить побольше воздуха из открытой двери и думая, что точно конец мне. Сердце трепыхалось, как заячий хвостик, и было реальное ощущение, что оно или даст смертельный сбой, или выкинет еще какой-нибудь нехороший номер; ко всему я был раздавлен своим внезапным падением. Голос, пытавшийся остановить меня, молчал, но теперь я сам говорил все, что об этом негодяе, любителе органной музыки, то есть о себе, думаю.
На мое счастье, квартира была пуста. Жена и дочь уехали в деревню. Я принял ванную, что-то съел, лег в постель и взял в руки Библию. Молиться не мог: мне казалось, что после всего, что случилось, моя молитва, мое покаяние, которое переживал в душе, будут неискренни­ми, фальшивыми. Я чувствовал огромную вину перед Богом и не знал, как выйти из положения. Открыл Евангелие от Матфея на пятой главе и начал читать Нагорную проповедь Иисуса Христа. Какая высота недосягаемая! Разве может человек так жить? Посмотрел на женщину с вожделением – и уже согрешил...
Где-то за полночь с сердцем, полным неясной тревоги, я уснул. А часа через три вдруг проснулся, будто толкнул кто-то. И сразу упал перед кроватью на колени, почувствовав неодолимое влечение к молитве, беспомощность и детскую незащищенность. Я понял, что в эту минуту Господь со мной. И еще, что никогда больше в жизни не совершу ничего подобного тому, что произошло в Харькове. Даже и не обещал, а просто ясно понял, что больше никогда не буду пить. Никогда.
Таким было мое покаяние, слов которого я не помню. Мое сердце переполнилось раскаянием и решением, раз и навсегда отдать себя Господу. И я был услышан.
Когда включил свет, за окном уже начинало сереть. Я лег и почувствовал невероятное успокоение. Покой и тишина воцарились в моем сердце. Засыпая, я подумал, что труднее всего будет объяснить все жене, которая хотела, наверное, поздравить меня с днем рождения и звонила в Харьков. Она провела по телефону короткое, но блестящее дознание и мастерски раскола лопуха Крицкого, а также всех его домашних, войдя во все подробности нашего загула.

Проверка моих обещаний Богу не замедлила. Мы пришли в турецкий городок Е. из Ялты на одномач­товой яхте, которая под завязку была загружена эмалированными кастрюлями, ластами, ракетками для настольного тенниса, светильниками, игрушками, детскими велосипедами, дешевой парфюме­рией – всем, чем была богата угасающая промышленность сверхдержавы.
Турки относились к нам хоро­шо. Может быть, потому что так приучил их статус курортного го­родка, а может, из интереса к тем, кто недавно был для них неразрешимой загадкой и потенциальной военной угрозой. Они приходили посмотреть на яхту, приветливо махали нам, как знакомым.
А вечером, когда в сумерках я сидел на корме, над нами на причале, который был гораздо выше палубы яхты, остановился «Форд». Из него вышел молодой человек в кос­тюме и помахал мне сверху какой-то ко­робкой. Я встал, чтобы рассмот­реть, и увидел на коробке знако­мого джентльмена в цилиндре, с тросто­чкой в руке. «Джонни Уоккер» – узнал я шотландский виски, который как-то довелось отведать в рейсе. Неужели хочет нам продать? Странно, подумал я. И зачем-то спросил, исчерпав почти весь запас английских слов, созданный за период бродяжничества по морям: «Хау мач?» (Сколько?). - «Но хау мач! – замахал руками симпатичный турок. – Но хау мач! Презент!»
- Мужики! - крикнул я в темноту кубрика. – Тут к вам пришли... с бутылкой и, кажется, с дорогой, насколько я разбираюсь в этом деле...
Корма мгновенно стала многолюдной. Мужики сняли турка с причала, а я пошел спать, ибо дальнейшее мне было известно до мельчайших подробностей и не вызывало никакого интереса. На корме начались гудеж и раскрутка турка, который сам раскручивался без всякого нажима. После «Джонни» он извлек «Белую лошадь», после чего вся компания втиснулась в его «Форд» и исчезла в темноте. Явились голубчики часа в три, и, на удивление, не такие уж пьяные. Турок во­зил их в какой-то ночной клуб, где, оказывается, очень прилично, не пьют ничего, кроме кофе и чая. Но танцуют. Я посмотрел на танцоров... Представить их в этой роли было весьма затруднительно...
И только теперь до меня начало доходить... И я расхохотался во все горло, вызвав туповатое недоумение орлов из танцклуба: неужели это были происки моего противника?.. Вот это номер!
Дело в том, что в тот день после базара мы зашли в местный бар: после жарищи кружка ледяного пива, это я помнил… Я присел тоже и заказал официанту сок – не оказалось; кока-колу – нет; кофе, наконец. Тот же результат: в заведении подавали только пиво. Надо же! Видя мои затруднения, мужики участливо предложили: «Да выпей ты кружку пива, что ж тут такого, в конце концов!..» Соблазн был очень велик. Такого пива у нас в Союзе тогда не знали. Какую-то секунду я колебался, но потом твердо сказал: «Нет, дотяну до яхты...»
И вот спустя несколько часов на яхте появляется турок с бутылкой виски. Да не просто виски. Это «Джонни Уоккер», который я распро­бовал в рейсе на «Максиме», когда о таких напитках в Союзе знали понаслышке или по заокеанским фильмам. Враг готовил мне второй Харьков, ведь, как известно, все начинается с пива... Стоит только перешагнуть незримую черту трезвости, преодолеть психологическую преграду, и отвязка, как правило, начнется по полной. Это закон. Неслучайно враг душ человеческих так изощряется в рекламе пива и слабоалкогольных напитков, чтобы подсадить на них неопытную молодежь. Потому что это прямая дорога в ад. А начинается все так хорошо, безобидно, весело, легко… Но на этот раз враг просчитался. Дело в том…
Пять лет тому я редакторствовал на флагмане пассажирского флота СССР «Максиме Горьком»; мы работали на северных круизах. Должны были зайти в Ленинград, чтобы показать нашим пассажирам – немецким туристам – колыбель русской революции, а на следующий день водами СССР идти в Ригу, а затем – в Таллин.
Первый помощник капитана Андрей Желов, который принимал мое заявление о приезде моих жены и дочери на этот круиз, выразил особое благорасположение к редактору, позвонил и спросил: «Чем бы вы хотели порадовать своих?» Когда заявка была принята, в довершение приятного спросил: «Ну, а из напитков?» – «Да ведь в Ленинграде, думаю, бутылка хорошего коньяка найдется. Разве… что-нибудь такое, чего у нас не купишь…» - «Хорошо».
Вечером мне в каюту принесли заказанное. Поднос был накрыт белой салфеткой, и когда я снял ее, то был приятно поражен: дорогие закуски, отборные фрукты, которые в эту пору в СССР были немыслимы, импортные конфеты, блок «Мальборо» и та самая бутылка с джентльменом в цилиндре на этикетке – «Джонни Уоккер»! Словом, вкус этого виски я тогда запомнил.
И вот после предполагавшейся кружки пива мне был преподнесен тот самый виски. Попробуй устоять ты, давший слово Господу! То, что это была тонко спланированная против меня операция, я не сомневался ни на минуту. Тем, кто скептически по этому поводу хмыкает, я несколько ниже предложу еще один пример…
Но предварительно скажу, что пьянство – это духовная болезнь, спровоцированная грехом. Причем, неизлечимая. И даже, когда больной не пьет, он страждет мысленно и втайне мечтает о том, когда же настанет тот вожделенный миг, и он припадет к источнику своей погибели. Помню случай, когда закодированный на несколько лет алкоголик все эти годы в тайне от домашних складывал на чердаке бутылки с алкоголем. А когда кончился срок кодировки, запил и… умер.
Разиня, попавший в капкан зависимости, самостоятельно освободиться не может. В конце концов, придет тот, кто поставил этот капкан, и пристрелит жертву, которая возится с капканом, думая, что сможет освободиться. Никогда! Капкан застегнут намертво. Никто не сможет открыть его, если не призовет на помощь Того, Кто сильнее злого охотника. Это Освободитель. Это Господь.
Иногда капкан так замаскирован, что жертва даже не понимает, что попалась. Думает, что легко уйдет. Пару шагов, может быть, и прошкандыбает, но вернется на место, определенное охотником...
В качестве того, что за бутылкой стоит враг человеческий, я всегда привожу выстраданный со­бственной жизнью пример… Вот сегодня вы с друзьями гуляете: распили одну, вторую, совершили круг по барам. Побеседовали по душам и поняли, что чего-то не хватает – еще по чуть-чуть. Но оказалось, что деньги исчерпаны до нуля. И чем яснее осознается эта проблема, тем острее желание продолжить. Что же происходит дальше? Компания распадается из-за отсутствия финансовой базы? Никогда! Наоборот, предпринимаются невероятные усилия и выказывается недюжинная находчивость, чтобы раздобыть необходимую сумму.
Никогда и ни за что попойка не заканчивается в связи с возникшими денежными трудностями!.. Средства добудут хоть из-под земли. Энергию подгулявшей компании, которая хочет продолжить, трудно с чем-то сравнить. Это торнадо, сметающий на своем пути все преграды, как карточные домики, смерч, втягивающий в свою сокрушительную воронку любые намеки на деньги…
Но вот вы решили для оздоровления, чувствуя, что засасывает по-серьезному, месяц не пить, заняться спортом, бегом или плаванием, съездить на природу и т. д. И что же? А вот что.
Так было со мной. Буквально на следующий день, первый день «новой жизни», в мой кабинет в редакции областной газеты вошла посетительница, женщина преклонных лет. Она наговорила массу комплиментов по поводу одной моей статьи и в заключение сказала: «Вы даже не представляете, как мне помогли!..» - при этом положила на стол нечто закатанное в газету, не оставляющее сомнений по поводу содержимого скатки. Я автоматически развернул и увидел, что это армянский коньяк – дефицит советских времен.
«Взятка?!» - от неожиданности испуганно промелькнула мысль. Да нет, что это я. Ведь дело уже сделано – это действительно просто благодарность. Надо же, а я только что решил оздоровиться, ну да ладно, пусть полежит месячишко, и я загнал бутылку подальше в ящик письменного стола.
Через час мне позвонили и пригласили на день рождения. Изы­скав благовидный предлог, я отказался. Для одного дня слишком много соблазнов и отказов, мелькнула мысль.
Но я не знал, что это еще не все. За час до окончания рабочего дня меня зазвал к себе в кабинет Борис Иванович Петров, редактор отдела и добрейшей души человек. Мне, начинающему журналисту, было лестно внимание и доброе участие во мне такого зубра. Когда я вошел, он запер за мной дверь на ключ и сказал: «Знаешь, неожиданно переиздали мою книжку, и я получил гонорар», - при этом он открыл створку встроенного стенного шкафчика, на одной из полок которого стояла тарелка с разложенными вокруг горки сахара дольками лимона, а рядом красовалась бутылка... армянского коньяка. Отказать Борису Ивановичу я был не в силах... Излишне говорить, что против коньяка Бориса Ивановича я выставил свой, когда вокруг нас уже образовалась теплая компания...
Тайный механизм происходящего заключается в том, что, пока вы пьянствуете, враг человеческих душ спокоен. Вы и без него добуде­те спиртное, на пути к которому вас не остановит даже землетрясе­ние; то есть вы живете в соответст­вии с его губительными для вас планами, исполняя, хотите этого или нет, его волю. Но вот вы решили хотя бы немного протрезветь, и враг сразу же забеспокоился: он не хочет, чтобы ваш разум проясни­лся, это опасно: а вдруг вы услышите другой голос, тихий, но ясный голос совести и вас достигнет Евангелие?
И враг начинает действовать. Еще вчера вы не знали, где взять трояк на опохмелку, а сегодня, когда решили не то что бросить пить, а дать отдых организму, немного отрезвиться, предложения, одно заманчивее другого, поступают безостановочно, пока вы не возвратитесь в свое привычное состояние...
Конечно, можно считать это моими личными домыслами, но пьющих, думаю, они должны заставить задуматься. Эта закономерность неумолимо и реально действует на необозримых просторах безбожия. Она ярко свидетельствует, что за пьянством стоит сатана, который обязательно добьется своего и погубит человека, ведь он гораздо умнее, хитрее, опытнее и досконально знает человеческую природу. Погубит обязательно, если человек не прибегнет к высокому покровительству Иисуса Христа. Ибо пьяницы царства Божия не наследуют, сказано в Писании (1 Кор. 6:10). Сказано не просто так, для красного словца... Кстати, наркоманы в этом смысле – тоже пьяницы. //